Вдумаемся. Допустимость приложения любых этических критериев в неявной форме (а, может, и в не до конца осознанном виде) предполагает обязательное существование какого-то развернутого веера возможностей, изначально открывающихся перед субъектом практики. Веера, включающего в себя как a priori порочные, так и (a priori же) безукоризненные устремления его духа. И только от сознательного выбора человека зависит, по какому пути пойти. Но ведь решительно ничто принадлежащее к сфере нравственного не может быть безусловно упречным… если, разумеется, не видеть здесь императивы какого-то Абсолюта. Только и только существование какого-то Метасубъекта может оправдать применение этических оценок к деятельности самого человека.

Но что именно порочно в деятельности человека, если с сегодняшних позиций решительно никакое, даже самое ничтожное, его действие не может быть до конца безукоризненным? И в самом ли деле открывающийся перед человеком веер возможностей изначально способен содержать в себе что-то нравственно стерильное?

Заметим: если бы наш мир был неподвижен, то действительно безупречной в нем могла быть только такая деятельность, которая не вносила бы в него абсолютно никаких изменений. (Но совершенно очевидно, что в навсегда застывшем мире решительно невозможна вообще никакая деятельность. А уж деятельность, не вносящая в недвижный мир никаких изменений – это и вообще философский нонсенс!) Существование же непрерывного движения требует по иному осмыслить место человека во всеобщей истории Вселенной. Ведь такое осмысление закономерно приводит к мысли о том, что вся наша жизнь – это не более чем струя, вливающаяся в какой-то единый, не нами направляемый, поток событий, который пронизывает собой все мироздание.

Единый поток событий… или монолитного изъявления какой-то единой же воли. Ведь если нет всенаправляющей воли, способной определять глобальный ход истории природы, то без исключения любое действие человека должно быть совершенно правомерным, абсолютно оправданным.