Итак, логично предположить, что материальные следы практической деятельности иного разума человеком, скорее всего, будут восприняты как чисто природные начала.

Но если так, то вполне закономерен вопрос: что из окружающей нас природы относится или может относиться к собственно природе, а что – к продукту деятельности какого-то внеземного разума? Ведь если одно может быть неотличимо от другого, то исключить присутствие кого-то иного в непосредственно окружающем нас мире становится весьма и весьма затруднительным делом.

В настоящее время на этот вопрос нельзя дать даже самый приблизительный ответ. А если ответа не существует, то в принципе любой класс явлений, однозначно относимый к чисто природным образованиям, сегодня может скрывать в себе творчество какого-то запредельного нам разума. Иначе говоря, исключениями в этом ряду не могут служить даже те природные явления, с которыми человек изо дня в день сталкивается на Земле. Больше того: в своем собственном организме.

Легко видеть, что в этом случае к внеземному разуму оказывается решительно неприменимым и само определение «внеземной», ибо местом обитания его носителя вполне может оказаться и собственный дом (и собственное тело) человека. Пользуясь биологической терминологией, можно сказать, что такой разум занимает что то вроде иной «экологической ниши», в которой пока еще нельзя разглядеть его существование.

Таким образом, получаемый здесь вывод способен полностью устранить ту пространственно-временную пропасть, которую, как было показано выше, человеческий разум (в общем-то, искусственно и не всегда оправданно) воздвигает между самим собою и любым иным разумом. Искусственность этой пропасти достаточно очевидна, ибо основывается она на убеждении в том, что человек пока еще не замечал никаких материальных следов присутствия иного разума ни у себя дома, ни в его обозримых окрестностях. Но из этого убеждения, как оказывается, отнюдь не вытекает однозначный запрет на его существование.